и легкости

Они начинали босыми из деревни и ехали в Афины или в какой-нибудь другой городской центр. Вступали в партию, становились расклейщиками афиш и поднимались либо в партийную/политическую/профсоюзную иерархию, либо в государственный сектор, на высокие должности, предназначенные для партийной номенклатуры. С партийным билетом и стажем расклейщика все было легко.

Однако это восхождение нужно было показывать, доказывать другим, прежде всего знакомым. Один из бесспорных способов доказательства был и остается показная расточительность. Так босые выходцы из деревни или города хотели и приобретали костюмы Armani, туфли Tod’s, рубашки Gucci, часы Rolex и т. д. И, конечно, некоторые, не платя за билет в некогда мощной Olympic Airways, летали утром в Лондон за покупками или кофе и возвращались вечером в Афины.

Все они начинали неизвестными и ничтожными. Служа партии, они становились профессиональными забастовщиками, участниками шествий и захватов. Так они выходили из безвестности. Становились узнаваемыми. Трудно представить, если не прожил этого сам, что чувствует человек, начавший с нуля и, расклеивая афиши, ставший «кем-то». Многие из них решили, что стали «Папами». Впрочем, это подтверждалось их показной расточительностью и образом жизни.

Поколение расточительности было и есть одновременно поколением легкости. Оно требовало работать мало и получать щедрое вознаграждение. Стремилось отдавать минимум и наслаждаться максимумом. Хотело выйти на пенсию - причем жирную - не работая вовсе или работая как можно меньше лет. То есть выйти на пенсию в сорок или пятьдесят лет.

Возникает вопрос: почему все желания этого поколения удовлетворялись каждой последующей властью? Возможно, потому что речь идет о пресловутом поколении Политехнио, имевшем союзником - читай, подпевалами - всю партийно-политико-профсоюзную касту. Впрочем, все они и были членами этой касты.

Поколение расточительности и легкости не имело нравственного стержня. Без стыда брало взаймы миллиарды, чтобы хорошо жить, не думая о непосильном бремени, оставленном следующим поколениям. Бесстыдно обвиняло бизнес и предпринимателей, поскольку само было пристроено в госсекторе или муниципалитете. Так оно бесстыдно и беззастенчиво разрушило производственную базу экономики и довело страну до банкротства.

Некоторые из этого поколения поняли свои ошибки и замолчали, некоторые отошли, некоторые попросили прощения. Но осталось немало обломков, у которых наступило помрачение рассудка. Обычно они называют себя прогрессивными не потому, что действительно таковы, а потому, что когда-то слово «прогрессивный» что-то значило. Говорим «когда-то», потому что после 1989 года те, кто называл себя прогрессивными, оказались консерваторами и реакционерами.

Эти обломки продолжают ту же песню, будто ничего не произошло. Если их партия у власти, они назначают своих людей, а если в оппозиции, требуют назначений в разоренном государственном секторе. Они живут в своем мире, неспособные приспособиться к меняющейся реальности. Возможно, в этом и состоит их наказание. То есть они покинут этот тщетный мир, полные ненависти к обществу и постоянного псевдореволюционного недовольства. И, вдобавок, с хулой и проклятием следующего поколения.

Подчеркивается, что в поколение расточительности и легкости не входит почти весь частный сектор. Разумеется, туда входят воры и мошенники частного сектора. Известно, что партийное государство создало богатых предпринимателей и обанкротившиеся предприятия.

И, конечно, в поколение расточительности и легкости не входит босой выходец из деревни, который своим трудом, образованием и способностями сумел подняться на высшие должности в государственном секторе или преуспеть в частном секторе, будь то как свободный профессионал или как предприниматель. И, к счастью для страны, таких много. Они заслуживают самых высоких похвал и должны служить примером для подражания всем.

Напротив, поколение расточительности и легкости заслуживает осуждения и должно служить для всех примером того, как делать не надо.

Павлос Марантос

marantosp@gmail.com